Затаив дыхание. Энцо и Жак. Статья Стефана Лермитта

Мы устроились на небольшом скалистом выступе над Средиземным морем. Поблизости тарахтят разноцветные рыбачьи лодки – баркасы. Этот Сицилийский порт – Оньина — совсем никакой, захолустный. Здесь Энцо Майорка впервые нырнул на пятьдесят метров.

«Мы ждали, пока вернутся рыбаки, а потом мы брали у них лодку-моторку. Это было в шестидесятых. Тут даже и причала-то не было, — вспоминает Энцо, — в те времена всё было для нас только развлечением». Маленькая красная машинка Fiat 500, буксуя, останавливалась. Молодёжь отправлялась ловить рыбу. Кто постарше с аквалангом, а сам Энцо, помладше без. И в основном барахтался на поверхности. «Я ждал, пока они подстрелят рыбу, а потом нырял, чтобы забрать её у них». Продолжение можно легко себе представить. Молодёжь, прибрежные жители, устраивали на пляже пикник. Мечты о том, как улучшить мир, первые поцелуи – обычная жизнь.

Однажды утром кто-то прибежал с газетой. Майорка отложил папиросу и прочёл о рекордном погружении без акваланга. Эта газета оказала большое влияние на всю последующую жизнь Энцо. «Если уж, — вспоминает он, — на охоте я легко нырял на сорок метров, то годик потренировавшись, вполне смогу попробовать побить рекорд, решил я».

Семья хотела, чтоб он стал врачом, а он стал продавцом лекарств. Всё его семейство боялось моря, однако, не подумав, малолетнего Энцо поселили в комнате с окнами, выходящими на синеву.

«Люблю я море, — говорит Энцо, — оно настоящая родина свободных людей. Море человека освобождает и излечивает». Сегодня, когда Энцо Майорка беседует со мной, ему восемьдесят два года. Он этакий прекрасный старикан и в душе, и внешне.

Энцо Майорка.jpeg



«Моряки всегда мне говорили, что в море с собой надо брать смелость и страх. Когда ты смотришь на горизонт, всегда хочется заглянуть за него. Ныряние, в этом смысле, очень похоже. Однако я никогда не был претендентом на самоубийственные авантюры. Я просто пробовал — шаг за шагом, понемножку, 45 метров, 49 метров, 50 метров».

«Вода раздавит человека на такой глубине» — предсказывали в те времена книги о нырянии. Оказалось, нет, вовсе не раздавит. «Предел границ обычно у нас в голове» — говорит Энцо.

На этом месте я мог бы процитировать ещё и Одиссея, провести параллель между спуском в ад, в Преисподнюю, в конце путешествия Гомера в вечную ночь. «Наоборот, – поправляет меня Энцо, – погружение под воду это как освобождение, очищение».

Море предлагало ему себя, он и нырял. Никаких особых сложностей тут не было.

Вдруг Энцо откуда-то достаёт свою старую подводную маску, в которой когда-то начинал. Глядя на неё, можно подумать, что её когда-то купили по дешёвке у пацана, торгующего всякой всячиной на пляжах. Маска изнутри заполнена затвердевшей пенистой резиной, чтобы вытеснить больше воздуха, занять больше места и уменьшить присасывающий эффект от давления. В резине проковыряны две маленькие дырочки, чтоб сквозь них смотреть. Вот и вся снаряга в те времена. Больше ничего у Энцо и не было. Разве что плавки, конечно, и ласты. Но ни гидрокостюма, ни специального слэда или, скользящего по тросу, груза, да, собственно, даже троса не было, как не было надувного шара, чтобы подниматься на поверхность. И объём лёгких у Энцо тоже довольно обыденный – 5,5 литров. «Я был простой и свободный» — улыбается Энцо.

51 метр, 53 метра, 54 метра — метр за метром Энцо нырял всё глубже. Ему было спокойно и легко, а потом появился Жак. С его появлением возникло состязание, дуэль, закончилась беззаботность. Энцо произносит имя Жака с этаким характерным щелчком и ни разу за всю беседу не называет его фамилии. Хотя очевидно, что речь идёт о Майоле. «Мне его здорово не хватает» — вздыхает Энцо.

Enzo Maiorca und Jacques Mayol.jpg



Майоль перекрыл себе воздух в 2001 году. Повесился. Нельзя сказать, что они дружили, скорее были неразлучными. Сменяли друг друга как рекордсмены в течение 20 лет. Вместе прошли 100 метров. Майоль был первым в 1976 году.

«Нельзя сказать, что кто-то был сильнее или слабее, мы просто были разные». Жак и Энцо.

Всё это потом показали в романтическом фильме, основополагающем и, можно сказать, мифотворческом. Le grand bleu на русский перевели как «голубая бездна». Когда корабль выходит из порта на глубину, светлая, зеленоватая вода резко становится фиолетовой с тёмно-синим отливом. Вот эта глубокая вода и называется le grand bleu. Так что бездна никак не голубая, скорее фиолетовая, почти чёрная. Сценарий фильма был похож на сюжет детской приключенческой книжки с картинками. Написал его Люк Бессон. Отрывистую музыку сочинил Эрик Серра. Жака сыграл Жан-Марк Барр, а Энцо — Жан Рено.

Le Grand Blue.jpg



«Этот фильм пошлый. Меня они там изобразили совсем не таким, какой я есть. Получился у них какой-то вор, хапуга и грубиян. То меня показывают с полным ртом варенья перед священником, то на мою мать там надели неказистые тряпки и наклеили ей усы, и всё время она меня якобы пичкала спагетти алле вонголе. И снимали они всё это, не предупредив меня, в Таормине, в нескольких километрах отсюда. И Жак даже, говорят, участвовал в написании сценария. Но ладно, я на этом закончу, я уже старый, и поэтому мне не позволительно так раздражаться».

Энцо Майорка, в те времена, учинил долгий судебный процесс, из-за которого показ фильма в Италии был задержан аж на 14 лет. Показ всё-таки состоялся после того, как из него вырезали особенно спорные сцены. В фильме Жак показан добродушным французом, а Энцо — злобным итальянцем. В реальной жизни всё, конечно, было не так чёрно-бело и карикатурно.

«Мы нечасто понимали друг друга, но так даже лучше — иметь противника, с которым ты не совпадаешь. Тогда каждый защищает свои идеи. Конечно, мы много спорили, это отлично возбуждает. Я занимался спортом, а он занимался своими опытами».

Майорка себе жизнь не усложнял, а Майоль всё время мучился разными вопросами. Жак всегда хотел нырнуть ещё глубже. Хотел, чтобы они ныряли вместе не ради рекордов, а чтоб, например, заниматься водолазной медициной. Майоль иногда приезжал в Сиракузы, а Майорка, итальянец, никогда не уезжал и ни разу не принял приглашение Майоля навестить его на острове Эльба, потому что «море там холодное и мутное, а люди отстранённые».

Чтобы это проверить мне пришлось поездить по Тосканскому побережью. Затем на пароме перебраться из Пьомбино в Портоферрайо, читая при этом Жана-Филиппа Туссена, его рассказы про волшебный остров Эльба — отличное место, чтобы «совместить очевидное и невероятное». Я проехал по, нависающей над обрывом, извилистой дороге и добрался до бухточки Де Парети, где расположился подводный центр для ныряния Centro Sub Corsaro. Хозяином его назвался Эль Корсаро. Жак Майоль приезжал сюда в своё время по этой же самой дороге.

Корсаро на самом деле зовут Альфредо Гульели. Внушительный мужчина. Корсаро: «Первая встреча с Жаком была довольно прохладной, не сразу зародилась наша дружба. Найти общий язык удалось лишь через достаточно большое количество совместных погружений. Он был достаточно закрытым человеком». Потом они сдружились и стали почти неразлучны. Альфредо, вспоминая Майоля, даже не удержался от слёз. Потом достал фотографию Жака – седые волосы, усы, невысокий, в руке держит большой моток троса.

«Он всё время спрашивал меня, как завязать узел висельника, а я его тогда и не понял. Жаль, выбрал день накануне Рождества, чтобы перейти в другой мир. Он то говорил мне, что потерял вкус жизни, то на следующий день приходил с девчонкой под руку и заявлял, что собирается прожить ещё лет сто, как какие-то его японские друзья».

Жак совсем не стремился ни к метрам, ни к деньгам. Ему интересна была природа, свобода. Майоля больше нет, но Майоль здесь везде, на стенах. Лавка, торгующая подводными товарами, превращена в невероятный музей, хотя ни один путеводитель его не упоминает. Здесь на стенах и полках собраны трогательные воспоминания о Майоле. Потому что именно здесь, недалеко, напротив местечка Парети, он установил большинство своих рекордов, включая знаменитые 100 метров. Здесь фотографии, слэды, вырезки из газет, всякие памятные предметы. По фото можно догадаться, что Жак любил своих муз и ещё, наверное, любил дельфинов. И ещё Жак, видимо, любил, чтоб о нём говорили и писали. Например, говорили бы, что Жак сильно продвинул ныряние с задержкой дыхания вперёд.

Фото Умберто ПелиццариФото Умберто Пелиццари



Альфредо пальцем показывает мне на перепутанные металлические стержни, кое-как вымазанные жёлтой краской. Это первые самодельные слэды, сделанные при помощи механизма от руля машинки Fiat 500. Этакий подводный самодельный лифт.

Фото Умберто ПелиццариФото Умберто Пелиццари



«Жак заметил, что греки-ныряльщики за губками ныряют с большим камнем, чтоб быстрее погружаться. Тогда он стал делать самодельные новые разновидности этого груза, приладил туда сиденье и руль, таким образом, что ныряльщик погружался ногами вниз. Так было легче продувать уши».

Этим потом многие пользовались, например, кубинец Пипин и итальянец Пелиццари, которые соревновались друг с другом глубже 150 метров.

«Он много чего наизобретал, — подводит итог Альфредо Гульели, — но понимать его было очень непросто».

Всё остальное о Жаке Майоле (конечно, не всё, а маленькую часть всего), я разведывал дальше на мысе Пунта Каламита. Там, среди зарослей земляничных деревьев и разлапистых сосен, на вершине мыса, где открывается вид на море во всю ширь, в конце просёлочной дороги, без всяких указателей, Жак Майоль построил себе дом – виллу Глокус, названную в честь греческого глубоководного бога. И можно себе представить, как он сидел тут в позе лотоса на своём любимом коврике, смотрел в бесконечность и предавался своим вечным мыслям.

Мы договорились о встрече с его почти двойником с именем Жан-Жак. Сыну Майоля уже лет 50, но он ещё не поседел. Он здорово похож фигурой на отца и глаза такие же прозрачные и такие же потусторонние, мысли такие же разрозненные, но при этом полны творчества.

Жан-Жак Майоль.jpg



«Мой отец был сложным человеком. Всё искал-искал чего-то, говорил, что у него роман с морем, что с ним, с морем, нужно слиться в любви «и найти подходящий повод, чтобы вернуться на поверхность».

Жак Майоль родился в Шанхае, а потом путешествовал по всему миру, по всем морям, занимался разными профессиями, собирал разный жизненный опыт, собирал разные встречи. Небесный странник, неуловимый. В Тибете серьёзно занимался йогой и йогическим дыханием. На Филиппинах, среди народностей баджао, он перенял привычку есть много чеснока, который якобы облегчает ныряние. В России Майоль пропагандировал деторождение в воде. На Багамах, на островах Тукса и Кайкос, он прожил относительно долго, потому что любил полакомиться лангустами. В морском аквариуме в Майами Жак впервые встретил дельфинью самку по кличке Клоун. «Это было озарение, — написал он, — Всего лишь один её взгляд передал мне очень многое. Наверное, на один поцелуй ни одной самой прекрасной девушки в мире не может быть столь пронзительным». Да, дельфины были предметом больших поисков Майоля. И была ещё очень культовая книжка Homo delphinus, написанная Жаком в 1983 году, о том, как человек, ныряльщик, сближается с дельфином. Жан-Жак хочет, чтобы об отце помнили не его смерть, а его жизненное мировоззрение.

«Жак не нырял ни за деньги, ни за метры, ни за славу. Его интересовала природа и свобода, которая ему открывалась под водой».

Мы долго говорили с сыном Майоля, сидя перед морским простором, который расстилался перед нами. Говорили о гармонии, и, может быть, даже о мудрости. «Отца огорчало и обескураживало направление, в котором развивается человечество, потому что так мы отдаляемся от самого важного. У него не было желания проповедовать, но он хотел, чтобы его хотя бы понимали. Он хотел всё изменить, сосредоточиться на том, что было сделать в его силах. Был как Дон-Кихот». Сын Майоля, Жан Жак, посмотрел тогда на горизонт с несколько потерянным видом, а потом показал на прозрачное море перед нами: «Иногда сюда приплывают дельфины, играют друг с другом прямо здесь, внизу, а потом почему-то уплывают прочь».

Жак Майоль и дельфины.jpg



Однажды Марина, подруга Майоля, нашла его повешенным. Другим утром Марина, Жан Жак и его сестра Дотти развеяли прах Жака над морем, где-то между виллой Глокус и островом Монте-Кристо, виднеющимся напротив. Жак Майоль оставил после себя богатое наследство — он показал нам разные тропинки, он стал вдохновителем авторов фильма «Голубая бездна», который, в свою очередь, вдохновил многих начать нырять. Но в фильме, как мы помним, Жак навсегда остался в море, остался жить со своими друзьями дельфинами. Энцо Майорка же в фильме, получив травму и оказавшись обречённым, выбрал себе голубой морской саван. Но когда мы беседовали в Сиракузах, Энцо сказал совсем иное: «Энцо в фильме просит, чтоб его доставили на дно. Я бы предпочёл, чтобы меня доставили в больницу». В 1989 году, когда Энцо пытался снова побить рекорд Майоля и нырнуть на 105 метров, «самовластное море вдруг заговорило с ним» и намекнуло ему, что глубокое ныряние надо прекращать. Поэтому на половине погружения Энцо развернулся. «У меня в жизни есть и другие дела, хочется многое увидеть, прежде чем умирать».

В те времена герои не погибали под водой.

Автор оригинальной статьи «A bout de souffle» Стефан Лермитт.
Предисловие статьи — Затаив дыхание. Предел безграничного фридайвинга.
Вторая часть статьи — История самого глубокого погружения Герберта Ницша

Перевод Федерации Фридайвинга.
Фотографии из Интернета. 

Продолжение следует...