«Дно» — рассказ Татьяны Гусаровой

Путь спортсмена к пьедесталу часто непрост — через боль, падения и слёзы. Татьяна Гусарова — мастер спорта подводного спорта, чемпионка России по фридайвингу — вспоминает о своих ощущениях прошлых лет, когда всё шло не совсем так, как мечталось. И это тоже фридайвинг... *Обратите внимание: в рассказе присуствует ненормативная лексика. 
Я знаю, знаю.
Знаю, что многие не любят вспоминать боль своих падений, но я не из этих. Когда я была падшей, я тоже ненавидела его. Только это не был срыв в штопор с облаков, это было медленное и плавное погружение.
На дно.
И будучи там, на дне, я не то, чтобы не знала, где подъем, где она — поверхность, облитая солнцем, в какой стороне благословенный воздух и живые голоса, я считала — дно бесконечно, и я опускаюсь все ниже и ниже.
Во мрак, холод и бессилие перед собственными демонами.

Two minutes to official top.

Я стою на дорожке. Позади меня — плотная кафельная стена, тренер, почти такой же плотный и кафельный, и команда, которая, к несчастью, в меня верит. Впереди — пространство воды. Это только кажется, что бассейн конечен, на самом деле он может длиться вечно. Или столько, на сколько хватит одного твоего вдоха.
И выдержки.
Сердце молотит так, будто стремится пробить горло. Липкий, постыдный страх сковывает мышцы, не дает обрести такое необходимое в нырке расслабление.

One minute.

У тебя есть еще минута на дыхание. Одна минута, чтобы насытиться воздухом. Разве может человек надышаться за минуту?
Разве ты способна после этого, на единственном вдохе, нырнуть сто пятьдесят метров в моноласте? Забудь об этом, девчонка. Тебе бы выжить.
Они все роботы. Они все супергерои. Ты одна среди них, ничтожество, жалкая, разбитая жизнью калека. Твоя больная спина, раз***банная в хлам предыдущим спортом — это не спина чемпиона, это спина калеки. Ты не способна сделать то, что задумала. Ты сдохнешь там, на дне этого е***учего бассейна, в конце своего сраного старта.
Водное пространство впереди превращается в битый кафель. В лаву и кислоту.

Official top. Ten, nine, eight…

Боже, пощади меня. Я не вылезу. Я не вылезу.

Я не вылезу раньше времени. Я не.

Two, one…

Вдох. Судорожные механические додавливания воздуха в и без того раздутые легкие. Упаковка.

Нырок.

Взмах моноластой. В голове — ёжики гипервентиляции. Плохо. Говорят, при гипервентиляции отрубиться можно внезапно. Но она оттягивает время наступления адских мук.
Когда накопление углекислоты будет вырывать твой желудок. Опалять позвоночник нестерпимым пламенем. Стискивать большие и сильные мышцы гребущих ног в тугие чулки молочной кислоты. Бить позывами на вдох по вискам, выдавливая глаза из орбит.
А в конце ты сдохнешь. Не фактически. Формально. Ненадолго.
Нехватка кислорода сыграет с тобой в ящик и победит. Тебя будут доставать, на глазах у всех, на глазах у команды и тренера — фиолетово-зеленую, как висельника, нелепо корчащуюся в судорогах, возможно обосранную и с разбитым носом. Говорят, некоторые спортсмены видят себя такими со стороны. Именно себя. В момент потери сознания. Расставшись с телом, которое сейфити спешно возвращают к жизни истошными воплями «Дыши! Дыши!»
Оно тебе надо?
Сто метров. Разворот. Потакание себе. Твои дьяволы, прячущиеся там, на дне, сегодня одерживают верх. И тебе плевать, что все смотрят. Что идет чемпионат России. Тебе хочется дышать, а не плыть.
И ты выходишь.
Сперва тебя накрывает счастье от того, что всё кончилось. Спустя час — чувство вины.
Все эти роботы и супермены сделали свои превосходные нырки, в глазах — радость, в объятьях — друзья, да и не самые знакомые люди. Все.
Пьедестал. Места, медали. То, ради чего ты пахала, как черт, полгода — пролетает мимо тебя.
Они дотерпели. А ты — нет.
И тебе никого не хочется видеть, тебе хочется торчать в душе вечность, будто позор можно смыть с совести горячей водой. Нет.
А потом кафельный тренер скажет тебе, признается со скорбью и жалостью в лице — он не знает, что с тобой делать. Он уже не ругает тебя — жалеет.
Это унизительно, когда тренер жалеет. Тебе хочется быть какой угодно, отвратительной, бесящей, утомительной, мерзкой — но не жалкой.
Не жалкой, чёрт возьми!
И ты смотришь на эту воду, на это её бесконечное дно, и ты сыта по горло этой водой, и этим дном и своими мучениями. И ты понимаешь, что ты дышишь, ты на воздухе, и всё равно — на дне. И каждый неудачный нырок засасывает тебя всё глубже и глубже в тёмное, беспробудное дно. А удачных нырков уже не получается.
И однажды, живя так, ты просыпаешься ночью с сердцем, что молотит, будто собирается пробить тебе горло, пытаешься вдохнуть темный воздух спальни, а он не вдыхается. Он становится водой, которой дышать невозможно. Ты лежишь в неописуемом ужасе, готовясь проститься с жизнью, смотришь в потолок, на котором тебе чудятся кафельные блики. Задыхаясь, ты пытаешься уговорить себя, что это всего лишь психоз, но видишь его.

Тёмное и плотное.

Своё дно.

Татьяна Гусарова